Никанор иванович босой сон

Босой Никанор Иванович (Мастер и Маргарита) характеристика в романе

Роман «Мастер и Маргарита», созданный Михаилом Булгаковым, – во многих смыслах необычное произведение. Переплетение библейских сюжетов с рядовой советской действительностью, неоднозначность характеров героев и их поступков, интересная любовная линия – это ещё не все. Сегодня мы поговорим о таком непримечательном с виду персонаже романа как Босой Никанор Иванович, и установим, насколько детально Булгаков проработал даже второстепенных лиц для того, чтобы создать полностью законченное, цельное произведение.

Коротко о романе

«Мастер и Маргарита» – творение, которое впервые появилось на свет в 1966-1967 годах. Оно было опубликовано в ежемесячнике «Москва». Замысел создания произведения вынашивался Булгаковым давно, ещё с 1928 года. При этом книга за время своего создания и развития сменила целый ряд названий («Копыто инженера», «Консультант с копытом» и др.), ввиду того, что первоначальная концепция и замысел еще не были до конца ясны даже самому создателю. Кроме того, время начала работы над задуманным произведением было для Булгакова неблагоприятным – он считался писателем «необуржуазным», запрещался для печати, в связи с чем физическое и психическое переутомление не могли не сказаться на плодотворности и его подходе к задуманному делу. В 1932 году роман начал приобретать форму, знакомую читателям сегодня: в нем появились Маргарита, Мастер, устоявшееся название (в 1937 году) и любимая поклонниками тема чистой, вечной, непреходящей любви, появление которой исследователи связывают с женитьбой Михаила Булгакова на Е.С. Шиловской. До последних дней своей жизни сам автор, уже практически ослепший к этому моменту, вносил в текст коррективы и исправления. После смерти супруга Шиловская положила все силы на то, чтобы издать главное детище возлюбленного; она же выступила и первым редактором. Однако, как бы там ни было, полный текст, без цензурных сокращений и изменений, был напечатан в России лишь в 1973 году.

Никанор Иванович Босой

— персонаж романа «Мастер и Маргарита», председатель жилищного товарищества дома 302-бис по Садовой, где расположена Нехорошая квартира. В ранней редакции романа Н. И. Б. звался Никодимом Григорьевичем Поротым, заставляя вспомнить автора апокрифического Никодимова Евангелия, особенно подробно излагавшего историю Понтия Пилата.

Н. И. Б. завершает длинный ряд управдомов-мошенников в булгаковском творчестве, начатый «барашковым председателем» в «Воспоминании…», Швондером в «Собачьем сердце» и Аллилуйей-Портупеей в «Зойкиной квартире» и продолженный Буншей-Корецким в «Блаженстве» и «Иване Васильевиче».

Председатель жилтоварищества дома 302-бис достаточно далеко ушел от своего прототипа — управляющего домом №50 по Б. Садовой караима К. Сакизчи (в рассказе «№13. — Дом Эльпит-Рабкоммуна» он выведен под именем Христи), превратившись в русского, а после проделок Воланда уверовавшего в христианского Бога: » — Бог истинный, бог всемогущий, — заговорил Никанор Иванович, — все видит, а мне туда и дорога. В руках никогда не держал и не подозревал, какая такая валюта! Господь меня наказует за скверну мою, — с чувством продолжал Никанор Иванович, то застегивая рубашку, то расстегивая, то крестясь, — брал! Брал, но брал нашими, советскими! Прописывал за деньги, не спорю, бывало… На просьбу не валять дурака, а рассказывать, как попали доллары в вентиляцию, Никанор Иванович стал на колени и качнулся, раскрывая рот, как бы желая проглотить паркетную шашку. — Желаете, — промычал он, — землю буду есть, что не брал? А Коровьев — он черт. Всякому терпению положен предел, и за столом уже повысили голос, намекнули, что ему пора заговорить на человеческом языке. Тут комнату с этим самым диваном огласил дикий рев Никанора Ивановича, вскочившего с колен: — Вон он! Вон он за шкафом! Вот ухмыляется! И пенсне его… держите его! Окропить помещение! Кровь отлила от лица Никанора Ивановича, он, дрожа, крестил воздух, метался к двери и обратно, запел какую-то молитву и, наконец, понес полную околесицу».

Ловля Н. И. Б. черта — Коровьева-Фагота у следователя ОГПУ разительно напоминает поиски черта Иваном Карамазовым во время допроса в «Братьях Карамазовых» (1879-1880) Федора Достоевского (1821-1881), причем оба героя одинаково сходят с ума. У Булгакова идет пародийное снижение по сравнению с Достоевским: в черта, а через него и в Бога поверил не образованный богоборец-нигилист, а полуграмотный хапуга-управдом.

Эпизод сна Н.И.Б., где он видит себя в помещении своеобразного театра (там небритых мужчин заставляют сдавать валюту и ценности), навеяна личными впечатлениями близкого друга Булгакова филолога Н.Н.Лямина. Как вспоминала вторая жена Лямина Н. А. Ушакова (1899-1990), «Николая Николаевича тоже вызвали. Уж не знаю, почему они решили, что у нас что-то есть. Может быть, потому, что они уже вызывали первую жену Николая Николаевича — Александру Сергеевну Лямину, которая была из известной купеческой семьи Прохоровых, кроме того, у них уже сидела ее тетка. Николай Николаевич просидел там недели две».

В 1929 г. ОГПУ начало кампанию по изъятию у населения валюты, золота и драгоценностей. Подозреваемых «валютчиков» держали в тюремных камерах иногда по несколько недель в надежде, что те «добровольно» выдадут хотя бы часть того, что имеют. При этом задержанных кормили соленой пищей, а воды давали мало.

11 декабря 1933 г. третья жена писателя Е. С. Булгакова зафиксировала в дневнике, как дальний родственник А. М. Земского (1892-1946) (мужа сестры Булгакова Нади) «сказал про М. А. — послать бы его на три месяца на Днепрострой, да не кормить, тогда бы он переродился. Миша: — Есть еще способ — кормить селедками и не давать пить».

Здесь соответствующий способ Булгаков, очевидно ассоциировал не только с гоголевским Городничим, практиковавшим в «Ревизоре» (1836) подобное в отношении купцов, но и со страданиями Лямина и других «валютчиков».

Н. А. Ушакова свидетельствовала, что тетка ее мужа, Прохорова, «у них уже долго сидела. Какое-то ожерелье или колье они искали… не помню, чье оно и у кого было спрятано. И Николая Николаевича все время об этом спрашивали, но он от всего отказывался и говорил, что ничего не знает. А первую жену Николая Николаевича тоже туда вызывали и тоже колье спрашивали, но они заранее договорились ни в чем не признаваться. В общем, он ничего не говорил о тетке до тех пор, пока ее не провели перед ним. Тогда он убедился, что они ее все равно знают. Потом у нас сделали обыск, но у нас, конечно, ничего не было, и они унесли две дешевые побрякушки со стекляшками вместо камней, и Николая Николаевича выпустили. И вот, он Булгакову обо всем этом подробно рассказывал, и тот написал эту главу про сон Никанора Ивановича почти слово в слово».

Арест Лямина произошел осенью 1931 г. 26 октября 1931 г. Булгаков сообщал в письме своему другу философу и литературоведу П. С. Попову в Ленинград: «Коля (Н. Н. Лямин) живет пристойно, но простудился на днях». Слова о простуде могли быть иносказательным сообщением о задержании.

Первый вариант главы о сне Н. И. Б. был написан в сентябре 1933 г. Тогда она называлась «Замок чудес». 17 и 27 сентября, судя по записям Е. С. Булгаковой, писатель читал ее Лямину. В дальнейшем глава неоднократно переделывалась и частично уничтожалась, вероятно, из-за политической остроты содержания. Однако и в окончательном тексте сохранилась история тетки Пороховниковой на Пречистенке, скрывающей валюту и драгоценности.

В первом варианте главы «Последний полет» романа «Мастер и Маргарита», написанном в июле 1936 г., Воланд предупреждал Мастера: «Исчезнет из памяти дом на Садовой, страшный Босой, но исчезнет мысль о Ганоцри и о прощенном игемоне». Первоначально Н. И. Б. должен был быть фигурой более зловещей — не только взяточником, но и вымогателем и доносчиком, возможно, игравшим по отношению к Мастеру ту же роль, которая в окончательном тексте досталась Алоизию Могарычу.

Очевидно, тогда Н. И. Б. проецировался на кого-то из «теплой Одно время пережил натиск со стороны компании из конторы нашего дома. «Да А. М. (имеется в виду муж Н. А. Булгаковой А. М. Земский) триста шестьдесят пять дней не бывает. Нужно его выписать. И вы тоже неизвестно откуда взялись» и т.д. и т.д. Не вступая ни в какую войну, дипломатически вынес в достаточной степени наглый и развязный тон, в особенности со стороны С. смотрителя. По-видимому, отцепились. Андрея настоял не выписывать… С. довел меня до белого каления, но я сдерживаюсь, потому что не чувствую, на твердой ли я почве. Одним словом, пока отцепились».

24 марта 1922 г. писатель сообщал сестре: «…Дом уже «жилищного рабочего кооператива» и во главе фирмы вся теплая компания, от 4-7 по-прежнему заседания в комнате налево от ворот».

Также и Н. И. Б. наделен только одной страстью — к еде и выпивке. От любимого занятия его и отрывают сотрудники ОГПУ. В окончательном тексте Н. И. Б. — фигура уже не столь зловещая, в большей мере юмористическая.

Прототип Н. И. Б. запечатлен в рассказе «Воспоминание…»: «Председатель домового управления, толстый, окрашенный в самоварную краску, человек, в барашковой шапке и с барашковым же воротником, сидел, растопырив локти, и медными глазами смотрел на дыры моего полушубка».

В «Мастере и Маргарите» также подчеркивается, что председатель жилтоварищества — «тучный», «толстяк с багровой физиономией» (багровым лицо у Н. И. Б. стало от потрясения, вызванного долларами, обнаруженными в вентиляции, и арестом).

Сюжет

Перед тем, как перейти к разговору о том, кто же такой Босой Никанор Иванович, следует в двух словах описать общий сюжет произведения. Роман представляет собой переплетение нескольких линий и двух временных пластов: библейского и 30-х годов XX века. К первому времени относятся события, вращающиеся вокруг Иешуа и Понтия Пилата, ко второму – линия любви Маргариты и Мастера, а также мистически-сатирическая история проказ Воланда (дьявола) и его свиты над москвичами (именно здесь примет активное участие Босой Никанор Иванович).

Завязка происходит на Патриарших прудах в столице, куда Воланд прибывает под видом иностранца. Он подсаживается к одному из героев романа, Ивану Бездомному, воспитанному в атеистической обстановке Советского союза, и задает вопрос о том, кто распоряжается жизнью человеческой и всем земным порядком, если не Бог. Поэт Бездомный отвечает, что за все в ответе сам человек, однако события, которые начнут разворачиваться после, все время будут опровергать высказанный Иваном тезис. В крайне динамичной, смешной, искрометной форме автором поднимутся проблемы относительности и неполноты человеческого знания, предопределенности жизненного пути, могуществе высших, неподвластных человеку сил над его жалким, по факту, существованием, скрасить которое может лишь любовь или творчество. В результате оба временных пласта соединятся в конце в один: Мастер встретит Понтия Пилата (который выступит героем его, Мастера, произведения, то есть читатель будет иметь дело с романом в романе!) в Вечности, где им будет дарованы безвременный приют, прощение, спасение.

Читайте также:  Мужчина подметает во сне

Споры критиков и ученых

Перед тем как обращаться к персонажу по имени Босой Никанор Иванович, хочется обратить внимание на тот интересный факт, что по сегодняшний день вокруг жанровой соотнесенности романа с какой-либо определенной категорией не утихают филологические споры. Его трактуют как философский роман, роман-миф, роман-мистерию (то есть соотносящийся с драмой Средневековья на библейскую тематику). Некоторые исследователи (Б.В. Соколов, Дж. Куртис и др.) указывают, что произведение Михаила Афанасьевича имеет уникальную природу и не может быть вмещено в рамки какого-либо одного конкретного жанра.

Сделка со сдачей квартиры на Садовой

В силу занимаемой должности Босой грубоват, хитроват и жаден, эта привычка сыграла решающую роль в его судьбе. Именно жадность подтолкнула человека, который ни в чём не нуждался, к сделке с Коровьевым. В квартире Берлиоза, которая имела репутацию “нехорошей” поселился Сатана со своей свитой. Им крайне не понравился Босой – “выжига и плут”.

После того, как Никанор Иванович получает от нечистой силы 400 рублей за сдачу квартиры, его преследует неприятное ощущение, но он не обращает внимание на такие мелочи. Герой тщательно прячет полученную взятку в вентиляцию в туалете. Босой остаётся доволен сделкой, но его поступок не остаётся без наказания. По приказу Воланда, Коровьев сообщает в органы о том, что в квартире председателя находится валюта, которой он спекулирует.

Никанор Иванович Босой: характеристика и функции в сюжете

Итак, если говорить об этом персонаже, то необходимо заметить, что в сюжете он являлся председателем жилтоварищества на улице Садовой. Никанор Иванович Босой («Мастер и Маргарита») – образ, выступающий олицетворением всего московского общества. Он – аферист и мошенник, соглашающийся на предложение Коровьева (одного из ближайших приспешников дьявола) сдать «нехорошую» квартиру (которую сдавать нельзя) гастролеру Воланду только потому, что ему, Босому, предлагается кругленькая сумма в виде взятки. Конечно, сделано это было не просто так: валюта, для пущей безопасности и так запрятанная управдомом в вентиляцию, магическим, таинственным, непостижимым образом превратилась в иностранную, а в милицию на Никанора Ивановича от того же Коровьева поступил донос.

Полуграмотный хапуга Никанор Иванович Босой, образ которого, кажется, списан с многих реально существовавших в современной Булгакову действительности людей, в результате помещается сначала в стены НКВД, после чего вдруг прозревает, начинает верить в бога и попадает в сумасшедший дом.

Внешность и характер героя

По фамилии персонажа сразу складывается впечатление, что это бедный человек. Но это вовсе не так. Писатель дал герою такие имя для противопоставления личности и подчеркивания обратной характеристики Босого из «Мастера и Маргариты». Он не голодает и не бедствует, что четко прослеживается в его биографии.

Перед читателями персонаж предстает таким:

Автор подробно расписывает не только внешность Никанора Ивановича, но и черты его характера, благодаря чему читатель может лучше понять, за что именно сверхъестественными силами был наказан Босой. Мастер слова рассказывает о нем следующее:

Также из романа читатель узнает, что Босой Никанор Иванович — председатель жилищного товарищества (домоуправления), а по совместительству сосед Берлиоза и Маргариты. Он проживает по адресу: улица Садовая (Москва), дом № 302-бис, квартира 35. Что касается официальной работы героя, то он работает заведующим диетической столовой, где он и устраивает свои посиделки и светские рауты с коллегами и друзьями, утопая в вине и развлечениях. Босой — человек женатый. Его супругу зовут Пелагеей Антоновной. Также известно, что Никанор собирается ехать отдыхать с женой в Кисловодск.

Постоянный доход герой получает не столько от своей работы, как от взяточничества. Среди коллег он имеет дурную славу, но не считает зазорным зарабатывать на жизнь таким способом, ведь другие люди ничем не отличаются от него.

Сон Никанора Ивановича Босого: анализ и значение

В эпизоде своего сна Никанор Иванович оказывается в театре, в окружении множества других, незнакомых ему мужчин, которым предлагается сдавать валюту. Страх книжного героя имел вполне реальное обоснование в жизни: с одной стороны, эта сцена была навеяна М. Булгакову рассказом его близкого друга, филолога Н.Н. Лямина. Его вторая жена вспоминала, что однажды и его «вызвали»; Николай Николаевич просидел «там» две недели. С другой стороны, в этом эпизоде отразилась реально проявившаяся в 1929 году тенденция – участились аресты, проводимые ОГПУ, целью которых было изъятие у жителей золота, драгоценностей и валюты.

Арестованных держали в заключении по целым неделям, ожидая, пока они «добровольно» не сдадут укрываемые запасы. При этом воды давали мало, а кормили специально слишком соленой пищей. Появление подобной политически острой главы, таким образом, имело вполне реальное основание; впервые она была написана в 1933 году и тогда ещё называлась «Замок чудес», после чего наиболее противоречивые и неугодные власти сцены были сглажены и переработаны.

На самом деле, в первоначальном варианте Никанор Иванович Босой, персонаж юмористический, к которому сегодня читатели испытывают даже невольную жалость, должен был быть куда более зловещим: за ним предполагалось не только взятничество, но и совершение доносов, и вымогательство. Как видно, прототипом «тучного» любителя еды и выпивки выступил вовсе не Лямин, за поворотами судьбы которого сам Булгаков наблюдал с трепетом, а кто-то из действительных членов «теплой компании» жилищного товарищества дома номер 50 по улице Большая Садовая (скорее всего, К. Сакизчи), где проживал сам Михаил Афанасьевич.

Сочинение про Босого

В романе М.Булгакова «Мастер и Маргарита» одна из сюжетных линий разворачивается в современной писателю Москве. Одним из второстепенных персонажей московских глав, ход жизни которого оказался круто изменен встречей со свитой Воланда, является Никанор Иванович Босой.

До судьбоносных для него событий председатель жилищного товарищества дома № 302-бис по Садовой жил в свое удовольствие, взятками обеспечивая себе и супруге Пелагее Антоновне жизнь беспечальную и сытую. Выглядел этот толстяк так, что ни у кого не было сомнений, что, заведуя столовой, хотя и диетической, он не отказывает себе ни в еде, ни в напитках.

Босой в быту ни в чем не нуждался, но, как человек жадный, поддался уговорам Коровьева и впустил в «нехорошую квартиру», где жил до этого Берлиоз, для временного проживания свиту сатаны. Несмотря на свою осторожность, он хотя и чувствовал иголочку беспокойства, позволил вползти в портфель хрустящим 400 рублям, которые в дальнейшем превратились в доллары и стали причиной его ареста. До этого он жил, повинуясь закону, но всегда был готов обойти его за определенное вознаграждение.

По ходу повествования, становится понятным, что анонимный звонок в органы, спровоцировавший арест Босого за спекуляцию валютой, был сделан Коровьевым по приказу Воланда: это было наказание управдому за его аморальный образ жизни, за хитрость и алчность, за то что он «выжига и плут».

Многие персонажи в русской литературе сходили с ума, и это становилось знаком их особенности, даже иногда пророческого дара. Безумие Босого, которое настигает его во время допроса, когда он признается в своих мелких преступлениях, другого порядка. Непостижимое для его сознания явление – превращение в тайнике рублей в доллары – спровоцировало его умопомрачение, но не стало источником его обращения к новой жизни. Он стал петь молитвы и обращаться к богу истинному и всемогущему, перемежая эти обращения признаниями не только в собственной скверне, но и обвинениями коллег из домоуправления в том, что они воры и взяточники.

После кошмарного сна, в котором от Босого требовали в богатом мужском театре сдавать валюту, после его лечения в клинике Стравинского председатель жилищного товарищества изменился, но эти изменения не коснулись кардинально его взглядов на жизнь: он всего лишь возненавидел театр, Пушкина и артиста Куролесова, исполнявшего во сне сцену из «Скупого рыцаря».

Прием сна и использованная в нем театральная метафора оказываются необходимы для того, чтобы вывести пороки Босого на новый уровень осмысления: в романе «Мастер и Маргарита» Булгаков сатирически изображает не только то, что является порождением советского общества, но и то, что свойственно вообще природе человека.

Другие сочинения: ← Образ и характеристика Лиходеева Мастер и Маргарита↑ БулгаковХарактеристика и образ Наташи в Мастере и Маргарите →

Источник

Михаил Булгаков

Глава 15. Сон Никанора Ивановича

Нетрудно догадаться, что толстяк с багровой физиономией, которого поместили в клинике в комнате N 119, был Никанор Иванович Босой.

Попал он, однако, к профессору Стравинскому не сразу, а предварительно побывав в другом месте.

От другого этого места у Никанора Ивановича осталось в воспоминании мало чего. Помнился только письменный стол, шкаф и диван.

Там с Никанором Ивановичем, у которого перед глазами как-то мутилось от приливов крови и душевного возбуждения, вступили в разговор, но разговор вышел какой-то странный, путаный, а вернее сказать, совсем не вышел.

Первый же вопрос, который был задан Никанору Ивановичу, был таков:

− Вы Никанор Иванович Босой, председатель домкома номер триста два-бис по Садовой?

На это Никанор Иванович, рассмеявшись страшным смехом, ответил буквально так:

− Я Никанор, конечно, Никанор! Но какой же я к шуту председатель!

− То есть как? − спросили у Никанора Ивановича, прищуриваясь.

− А так, − ответил он, − что ежели я председатель, то я сразу должен был установить, что он нечистая сила! А то что же это? Пенсне треснуло…

весь в рванине… Какой же он может быть переводчик у иностранца!

− Про кого говорите? − спросили у Никанора Ивановича.

− Коровьев! − вскричал Никанор Иванович, − в пятидесятой квартире у нас засел! Пишите: Коровьев. Его немедленно надо изловить! Пишите: шестое парадное, там он.

− Откуда валюту взял? − задушевно спросили у Никанора Ивановича.

− Бог истинный, бог всемогущий, − заговорил Никанор Иванович, − все видит, а мне туда и дорога. В руках никогда не держал и не подозревал, какая такая валюта! Господь меня наказует за скверну мою, − с чувством продолжал Никанор Иванович, то застегивая рубашку, то расстегивая, то крестясь, − брал! Брал, но брал нашими советскими! Прописывал за деньги, не спорю, бывало. Хорош и наш секретарь Пролежнев, тоже хорош! Прямо скажем, все воры в домоуправлении. Но валюты я не брал!

Читайте также:  Каталась на камазе сон

На просьбу не валять дурака, а рассказывать, как попали доллары в вентиляцию, Никанор Иванович стал на колени и качнулся, раскрывая рот, как бы желая проглотить паркетную шашку.

− Желаете, − промычал он, − землю буду есть, что не брал? А Коровьев − он черт.

Всякому терпенью положен предел, и за столом уже повысили голос, намекнули Никанору Ивановичу, что ему пора заговорить на человеческом языке.

Тут комнату с этим самым диваном огласил дикий рев Никанора Ивановича, вскочившего с колен:

− Вон он! Вон он за шкафом! Вот ухмыляется! И пенсне его… Держите его! Окропить помещение!

Кровь отлила от лица Никанора Ивановича, он, дрожа, крестил воздух, метался к двери и обратно, запел какую-то молитву и, наконец, понес полную околесицу.

Стало совершенно ясно, что Никанор Иванович ни к каким разговорам не пригоден. Его вывели, поместили в отдельной комнате, где он несколько поутих и только молился и всхлипывал.

На Садовую, конечно, съездили и в квартире N 50 побывали. Но никакого Коровьева там не нашли, и никакого Коровьева никто в доме не знал и не видел. Квартира, занимаемая покойным Берлиозом и уехавшим в Ялту Лиходеевым, была совершенно пуста, и в кабинете мирно висели никем не поврежденные сургучные печати на шкафах. С тем и уехали с Садовой, причем с уехавшими отбыл растерянный и подавленный секретарь домоуправления Пролежнев.

Вечером Никанор Иванович был доставлен в клинику Стравинского. Там он повел себя настолько беспокойно, что ему пришлось сделать впрыскивание по рецепту Стравинского, и лишь после полуночи Никанор Иванович уснул в 119-й комнате, изредка издавая тяжелое страдальческое мычание. Но чем далее, тем легче становился его сон. Он перестал ворочаться и стонать, задышал легко и ровно, и его оставили одного.

Тогда Никанора Ивановича посетило сновидение, в основе которого, несомненно, были его сегодняшние переживания. Началось с того, что Никанору Ивановичу привиделось, будто бы какие-то люди с золотыми трубами в руках подводят его, и очень торжественно, к большим лакированным дверям. У этих дверей спутники сыграли будто бы туш Никанору Ивановичу, а затем гулкий бас с небес весело сказал:

− Добро пожаловать, Никанор Иванович! Сдавайте валюту.

Удивившись крайне, Никанор Иванович увидел над собой черный громкоговоритель.

Затем он почему-то очутился в театральном зале, где под золоченым потолком сияли хрустальные люстры, а на стенах кенкеты. Все было как следует, как в небольшом по размерам, но богатом театре. Имелась сцена, задернутая бархатным занавесом, по темно-вишневому фону усеянным, как звездочками, изображениями золотых увеличенных десяток, суфлерская будка и даже публика.

Удивило Никанора Ивановича то, что вся эта публика была одного пола − мужского, и вся почему-то с бородами. Кроме того, поражало, что в театральном зале не было стульев, и вся эта публика сидела на полу, великолепно натертом и скользком.

Конфузясь в новом и большом обществе, Никанор Иванович, помявшись некоторое время, последовал общему примеру и уселся на паркет по-турецки, примостившись между каким-то рыжим здоровяком-бородачом и другим, бледным и сильно заросшим гражданином. Никто из сидящих не обратил внимания на новоприбывшего зрителя.

Тут послышался мягкий звон колокольчика, свет в зале потух, занавесь разошлась, и обнаружилась освещенная сцена с креслом, столиком, на котором был золотой колокольчик, и с глухим черным бархатным задником.

Из кулис тут вышел артист в смокинге, гладко выбритый и причесанный на пробор, молодой и с очень приятными чертами лица. Публика в зале оживилась, и все повернулись к сцене. Артист подошел к будке и потер руки.

− Сидите? − спросил он мягким баритоном и улыбнулся залу.

− Сидим, сидим, − хором ответили ему из зала тенора и басы.

− Гм… − заговорил задумчиво артист, − и как вам не надоест, я не понимаю? Все люди как люди, ходят сейчас по улицам, наслаждаются весенним солнцем и теплом, а вы здесь на полу торчите в душном зале! Неужто уж программа такая интересная? Впрочем, что кому нравится, − философски закончил артист.

Затем он переменил и тембр голоса, и интонации и весело и звучно объявил:

− Итак, следующим номером нашей программы − Никанор Иванович Босой, председатель домового комитета и заведующий диетической столовкой. Попросим Никанора Ивановича!

Дружный аплодисмент был ответом артисту. Удивленный Никанор Иванович вытаращил глаза, а конферансье, закрывшись рукою от света рампы, нашел его взором среди сидящих и ласково поманил его пальцем на сцену. И Никанор Иванович, не помня как, оказался на сцене.

В глаза ему снизу и спереди ударил свет цветных ламп, отчего сразу провалился в темноту зал с публикой.

− Ну-с, Никанор Иванович, покажите нам пример, − задушевно заговорил молодой артист, − и сдавайте валюту.

Наступила тишина. Никанор Иванович перевел дух и тихо заговорил:

Но не успел он выговорить эти слова, как весь зал разразился криками негодования. Никанор Иванович растерялся и умолк.

− Насколько я понял вас, − заговорил ведущий программу, − вы хотели поклясться богом, что у вас нет валюты? − и он участливо поглядел на Никанора Ивановича.

− Так точно, нету, − ответил Никанор Иванович.

− Так, − отозвался артист, − а простите за нескромность: откуда же взялись четыреста долларов, обнаруженные в уборной той квартиры, единственным обитателем коей являетесь вы с вашей супругой?

− Волшебные! − явно иронически сказал кто-то в темном зале.

− Так точно, волшебные, − робко ответил Никанор Иванович по неопределенному адресу, не то артисту, не то в темный зал, и пояснил: − Нечистая сила, клетчатый переводчик подбросил.

И опять негодующе взревел зал. Когда же настала тишина, артист сказал:

− Вот какие басни Лафонтена приходится мне выслушивать! Подбросили четыреста долларов! Вот вы: все вы здесь валютчики! Обращаюсь к вам как к специалистам − мыслимое ли это дело?

− Мы не валютчики, − раздались отдельные обиженные голоса в зале, − но дело это немыслимое.

− Целиком присоединяюсь, − твердо сказал артист, − и спрошу вас: что могут подбросить?

− Ребенка! − крикнул кто-то из зала.

− Абсолютно верно, − подтвердил ведущий программу, − ребенка, анонимное письмо, прокламацию, адскую машину, мало ли что еще, но четыреста долларов никто не станет подбрасывать, ибо такого идиота в природе не имеется, − и, обратившись к Никанору Ивановичу, артист добавил укоризненно и печально: − Огорчили вы меня, Никанор Иванович! А я-то на вас надеялся.

Итак, номер наш не удался.

В зале раздался свист по адресу Никанора Ивановича.

− Валютчик он! − выкрикивали в зале, − из-за таких-то и мы невинно терпим!

− Не ругайте его, − мягко сказал конферансье, − он раскается. − И, обратив к Никанору Ивановичу полные слез голубые глаза, добавил: − Ну, идите, Никанор Иванович, на место!

После этого артист позвонил в колокольчик и громко объявил:

Потрясенный Никанор Иванович, неожиданно для себя ставший участником какой-то театральной программы, опять оказался на своем месте на полу. Тут ему приснилось, что зал погрузился в полную тьму и что на стенах выскочили красные горящие слова: «Сдавайте валюту!» Потом опять раскрылся занавес, и конферансье пригласил:

− Попрошу на сцену Сергея Герардовича Дунчиля.

Дунчиль оказался благообразным, но сильно запущенным мужчиной лет пятидесяти.

− Сергей Герардович, − обратился к нему конферансье, − вот уже полтора месяца вы сидите здесь, упорно отказываясь сдать оставшуюся у вас валюту, в то время как страна нуждается в ней, а вам она совершенно ни к чему, а вы все-таки упорствуете. Вы − человек интеллигентный, прекрасно все это понимаете и все же не хотите пойти мне навстречу.

− К сожалению, ничего сделать не могу, так как валюты у меня больше нет, − спокойно ответил Дунчиль.

− Так нет ли, по крайней мере, бриллиантов? − спросил артист.

Артист повесил голову и задумался, а потом хлопнул в ладоши. Из кулисы вышла на сцену средних лет дама, одетая по моде, то есть в пальто без воротника и в крошечной шляпке. Дама имела встревоженный вид, а Дунчиль поглядел на нее, не шевельнув бровью.

− Кто эта дама? − спросил ведущий программу у Дунчиля.

− Это моя жена, − с достоинством ответил Дунчиль и посмотрел на длинную шею дамы с некоторым отвращением.

− Мы потревожили вас, мадам Дунчиль, − отнесся к даме конферансье, − вот по какому поводу: мы хотели вас спросить, есть ли еще у вашего супруга валюта?

− Он тогда все сдал, − волнуясь, ответила мадам Дунчиль.

− Так, − сказал артист, − ну, что же, раз так, то так. Если все сдал, то нам надлежит немедленно расстаться с Сергеем Герардовичем, что же поделаешь! Если угодно, вы можете покинуть театр, Сергей Герардович, − и артист сделал царственный жест.

Дунчиль спокойно и с достоинством повернулся и пошел к кулисе.

− Одну минуточку! − остановил его конферансье, − позвольте мне на прощанье показать вам еще один номер из нашей программы, − и опять хлопнул в ладоши.

Черный задний занавес раздвинулся, и на сцену вышла юная красавица в бальном платье, держащая в руках золотой подносик, на котором лежала толстая пачка, перевязанная конфетной лентой, и бриллиантовое колье, от которого во все стороны отскакивали синие, желтые и красные огни.

Дунчиль отступил на шаг, и лицо его покрылось бледностью. Зал замер.

− Восемнадцать тысяч долларов и колье в сорок тысяч золотом, − торжественно объявил артист, − хранил Сергей Герардович в городе Харькове в квартире своей любовницы Иды Геркулановны Ворс, которую мы имеем удовольствие видеть перед собою и которая любезно помогла обнаружить эти бесценные, но бесцельные в руках частного лица сокровища. Большое спасибо, Ида Геркулановна.

Красавица, улыбнувшись, сверкнула зубами, и мохнатые ее ресницы дрогнули.

− А под вашею полною достоинства личиною, − отнесся артист к Дунчилю, − скрывается жадный паук и поразительный охмуряло и врун. Вы извели всех за полтора месяца своим тупым упрямством. Ступайте же теперь домой, и пусть тот ад, который устроит вам ваша супруга, будет вам наказанием.

Читайте также:  Кушать лайм во сне

Дунчиль качнулся и, кажется, хотел повалиться, но чьи-то участливые руки подхватили его. Тут рухнул передний занавес и скрыл всех бывших на сцене.

Бешеные рукоплескания потрясли зал до того, что Никанору Ивановичу показалось, будто в люстрах запрыгали огни. А когда передний черный занавес ушел вверх, на сцене уже никого не было, кроме одинокого артиста. Он сорвал второй залп рукоплесканий, раскланялся и заговорил:

− В лице этого Дунчиля перед вами выступил в нашей программе типичный осел. Ведь я же имел удовольствие говорить вчера, что тайное хранение валюты является бессмыслицей. Использовать ее никто не может ни при каких обстоятельствах, уверяю вас. Возьмем хотя бы этого Дунчиля. Он получает великолепное жалованье и ни в чем не нуждается. У него прекрасная квартира, жена и красавица любовница. Так нет же, вместо того, чтобы жить тихо и мирно, без всяких неприятностей, сдав валюту и камни, этот корыстный болван добился все-таки того, что разоблачен при всех и на закуску нажил крупнейшую семейную неприятность. Итак, кто сдает? Нет желающих? В таком случае следующим номером нашей программы − известный драматический талант, артист Куролесов Савва Потапович, специально приглашенный, исполнит отрывок из «Скупого рыцаря» поэта Пушкина.

Обещанный Куролесов не замедлил появиться на сцене и оказался рослым и мясистым бритым мужчиной во фраке и белом галстуке.

Без всяких предисловий он скроил мрачное лицо, сдвинул брови и заговорил ненатуральным голосом, косясь на золотой колокольчик:

− Как молодой повеса ждет свиданья с какой-нибудь развратницей лукавой…

И Куролесов рассказал о себе много нехорошего. Никанор Иванович слышал, как Куролесов признавался в том, что какая-то несчастная вдова, воя, стояла перед ним на коленях под дождем, но не тронула черствого сердца артиста.

Никанор Иванович до своего сна совершенно не знал произведений поэта Пушкина, но самого его знал прекрасно и ежедневно по нескольку раз произносил фразы вроде: «А за квартиру Пушкин платить будет?» Или «Лампочку на лестнице, стало быть, Пушкин вывинтил?», «Нефть, стало быть, Пушкин покупать будет?»

Теперь, познакомившись с одним из его произведений, Никанор Иванович загрустил, представил себе женщину на коленях, с сиротами, под дождем, и невольно подумал: «А тип все-таки этот Куролесов!»

А тот, все повышая голос, продолжал каяться и окончательно запутал Никанора Ивановича, потому что вдруг стал обращаться к кому-то, кого на сцене не было, и за этого отсутствующего сам же себе и отвечал, причем называл себя то «государем», то «бароном», то «отцом», то «сыном», то на «вы», то на «ты».

Никанор Иванович понял только одно, что помер артист злою смертью, прокричав: «Ключи! Ключи мои!» − повалившись после этого на пол, хрипя и осторожно срывая с себя галстух.

Умерев, Куролесов поднялся, отряхнул пыль с фрачных брюк, поклонился, улыбнувшись фальшивой улыбкой, и удалился при жидких аплодисментах. А конферансье заговорил так:

Поэзия ли Пушкина произвела такое впечатление или прозаическая речь конферансье, но только вдруг из зала раздался застенчивый голос:

− Милости прошу на сцену! − вежливо пригласил конферансье, всматриваясь в темный зал.

И на сцене оказался маленького роста белокурый гражданин, судя по лицу, не брившийся около трех недель.

− Виноват, как ваша фамилия? − осведомился конферансье.

− Канавкин Николай, − застенчиво отозвался появившийся.

− А! Очень приятно, гражданин Канавкин, итак?

− Сдаю, − тихо сказал Канавкин.

− Тысячу долларов и двадцать золотых десяток.

− Браво! Все, что есть?

Ведущий программу уставился прямо в глаза Канавкину, и Никанору Ивановичу даже показалось, что из этих глаз брызнули лучи, пронизывающие Канавкина насквозь, как бы рентгеновские лучи. В зале перестали дышать.

− Верю! − наконец воскликнул артист и погасил свой взор, − верю! Эти глаза не лгут. Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значения человеческих глаз.

Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза − никогда! Вам задают внезапный вопрос, вы даже не вздрагиваете, в одну секунду овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно говорите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнется, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и все кончено. Она замечена, а вы пойманы!

Произнеся, и с большим жаром, эту очень убедительную речь, артист ласково осведомился у Канавкина:

− У тетки моей, Пороховниковой, на Пречистенке…

− А! Это… постойте… это у Клавдии Ильиничны, что ли?

− Ах да, да, да! Маленький особнячок? Напротив еще палисадничек? Как же, знаю, знаю! А куда ж вы их там засунули?

− В погребе, в коробке из-под Эйнема…

Артист всплеснул руками.

− Видали вы что-нибудь подобное? − вскричал он огорченно. − Да ведь они ж там заплесневеют, отсыреют! Ну мыслимо ли таким людям доверить валюту?

А? Чисто как дети, ей-богу!

Канавкин и сам понял, что нагрубил и проштрафился, и повесил свою хохлатую голову.

− Деньги, − продолжал артист, − должны храниться в госбанке, в специальных сухих и хорошо охраняемых помещениях, а отнюдь не в теткином погребе, где их могут, в частности, попортить крысы! Право, стыдно, Канавкин! Ведь вы же взрослый человек.

Канавкин уже не знал, куда и деваться, и только колупал пальцем борт своего пиджачка.

− Ну ладно, − смягчился артист, − кто старое помянет… − И вдруг добавил неожиданно: − Да, кстати: за одним разом чтобы, чтоб машину зря не гонять… у тетки этой самой ведь тоже есть? А?

Канавкин, никак не ожидавший такого оборота дела, дрогнул, и в театре наступило молчание.

− Э, Канавкин, − укоризненно-ласково сказал конферансье, − а я-то еще похвалил его! На-те, взял да и засбоил ни с того ни с сего! Нелепо это, Канавкин! Ведь я только что говорил про глаза. Ведь видно, что у тетки есть.

Ну, чего вы нас зря терзаете?

− Есть! − залихватски крикнул Канавкин.

− Браво! − крикнул конферансье.

− Браво! − страшно взревел зал.

Когда утихло, конферансье поздравил Канавкина, пожал ему руку, предложил отвезти в город в машине домой, и в этой же машине приказал кому-то в кулисах заехать за теткой и просить ее пожаловать в женский театр на программу.

− Да, я хотел спросить, − тетка не говорила, где свои прячет? − осведомился конферансье, любезно предлагая Канавкину папиросу и зажженную спичку. Тот, закуривая, усмехнулся как-то тоскливо.

− Верю, верю, − вздохнув, отозвался артист, − эта сквалыга не то что племяннику − черту не скажет этого. Ну, что же, попробуем пробудить в ней человеческие чувства. Быть может, еще не все струны сгнили в ее ростовщичьей душонке. Всего доброго, Канавкин!

И счастливый Канавкин уехал. Артист осведомился, нет ли еще желающих сдать валюту, но получил в ответ молчание.

− Чудаки, ей-богу! − пожав плечами, проговорил артист, и занавес скрыл его.

Лампы погасли, некоторое время была тьма, и издалека в ней слышался нервный тенор, который пел:

«Там груды золота лежат и мне они принадлежат!»

Потом откуда-то издалека дважды донесся аплодисмент.

Тут зал осветился ярко, и Никанору Ивановичу стало сниться, что из всех дверей в него посыпались повара в белых колпаках и с разливными ложками в руках. Поварята втащили в зал чан с супом и лоток с нарезанным черным хлебом. Зрители оживились. Веселые повара шныряли между театралами, разливали суп в миски и раздавали хлеб.

− Обедайте, ребята, − кричали повара, − и сдавайте валюту! Чего вам зря здесь сидеть? Охота была эту баланду хлебать. Поехал домой, выпил как следует, закусил, хорошо!

− Ну, чего ты, например, засел здесь, отец? − обратился непосредственно к Никанору Ивановичу толстый с малиновой шеей повар, протягивая ему миску, в которой в жидкости одиноко плавал капустный лист.

− Нету! Нету! Нету у меня! − страшным голосом прокричал Никанор Иванович, − понимаешь, нету!

− Нету? − грозным басом взревел повар, − нету? − женским ласковым голосом спросил он, − нету, нету, − успокоительно забормотал он, превращаясь в фельдшерицу Прасковью Федоровну.

Та ласково трясла стонущего во сне Никанора Ивановича за плечо. Тогда растаяли повара и развалился театр с занавесом. Никанор Иванович сквозь слезы разглядел свою комнату в лечебнице и двух в белых халатах, но отнюдь не развязных поваров, сующихся к людям со своими советами, а доктора и все ту же Прасковью Федоровну, держащую в руках не миску, а тарелочку, накрытую марлей, с лежащим на ней шприцем.

− Ведь это что же, − горько говорил Никанор Иванович, пока ему делали укол, − нету у меня и нету! Пусть Пушкин им сдает валюту. Нету!

− Нету, нету, − успокаивала добросердечная Прасковья Федоровна, − а на нет и суда нет.

Никанору Ивановичу полегчало после впрыскивания, и он заснул без всяких сновидений.

Но благодаря его выкрикам тревога передалась в 120-ю комнату, где больной проснулся и стал искать свою голову, и в 118-ю, где забеспокоился неизвестный мастер и в тоске заломил руки, глядя на луну, вспоминая горькую, последнюю в жизни осеннюю ночь, полоску света из-под двери в подвале и развившиеся волосы.

Из 118-й комнаты тревога по балкону перелетела к Ивану, и он проснулся и заплакал.

Но врач быстро успокоил всех встревоженных, скорбных главою, и они стали засыпать. Позднее всех забылся Иван, когда над рекой уже светало.

После лекарства, напоившего все его тело, успокоение пришло к нему, как волна, накрывшая его. Тело его облегчилось, а голову обдувала теплым ветерком дрема. Он заснул, и последнее, что он слышал наяву, было предрассветное щебетание птиц в лесу. Но они вскоре умолкли, и ему стало сниться, что солнце уже снижалось над Лысой Горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением…

Мастер и Маргарита – Глава 15 — Сон Никанора Ивановича

перейдите к следующей главе:

Хотите знать о новинках, размещенных на сайте Наш Булгаков? Подпишитесь на RSS-ленту и будьте в курсе обновлений!

Поддержите проект! Добавьте кнопку или ссылку c вашего сайта. Общаетесь на форуме? Добавьте ссылку или кнопку в подпись. Материал на этой странице. Заранее благодарим за поддержку!

Источник

admin
Упражнения для здорового тела
Adblock
detector